Симона ДеВитт получила известие об отце. Ранняя деменция. Врачи сказали прямо, без обиняков. Надо было сообщить Девон, младшей сестре, но та уехала работать к какому-то богачу. Питер Келл, миллионер. Живет на острове, отрезанном от мира водой и собственными капризами. Усадьба там... ну, такая, где слуги ходят на цыпочках, а хозяева делают вид, будто это естественный порядок вещей. С Питером его жена Микаэла. Странная женщина. Девон писала о ней в каждом письме, словно школьница, влюбленная в учительницу литературы. Говорила, что Микаэла управляет всем домом одним взглядом, что у нее особенная манера держаться. Что-то такое, от чего невозможно отвести глаз. Сейчас они там устраивают бал. Благотворительный, для птиц каких-то. Заповедник хотят поддержать или создать, Симона точно не запомнила. Девон помогает с организацией, и в ее голосе по телефону слышится... что? Восторг? Одержимость? Она начала говорить как Микаэла. Те же интонации, паузы в тех же местах. Симона приехала на остров. Переправа заняла полчаса, но показалось, будто переместилась в другое измерение. Микаэла встретила ее у дверей. Улыбка. Рукопожатие. И вдруг Симона почувствовала, как что-то внутри нее сдвигается, перестраивается под невидимое воздействие этой женщины. Что-то здесь неправильно. В воздухе висит напряжение, которое все притворяются, что не замечают. Слуги переглядываются, когда думают, что никто не видит. Питер Келл почти не появляется, хотя формально это его дом, его деньги, его остров. А Девон... Девон больше не похожа на себя.